Русский классик – о людоедстве, сексе и книгах

Русский классик – о людоедстве, сексе и книгах

Приготовление и поедание девочки в ее 16-летие, мужчина, жарящий мясо на костре из  книг – это всего лишь два провокационных сюжета, принадлежащих перу Владимира Сорокина.

Мы встретились в берлинском кафе. Не каждый день приходится беседовать с живым писателем-классиком. Владимир Сорокин считается столпом постмодернизма в русской литературе. В течение двух десятилетий его имя было одним из первых, которое называли в ответ на вопрос «Что такое современная русская литература?»

Однако в определенном смысле слова литература Сорокина также является полной противоположностью классической русской литературе, с которой он ведет активный диалог в большинстве своих книг. Его фантастика щедро приправлена грязными и вульгарными терминами, которые до недавнего времени были почти абсолютным табу в русской литературе, наряду с натуралистическими описаниями секса и процесса еды. Сорокин подробно описал дефекацию и употребление экскрементов, а также сцены садизма.

В течение его долгой карьеры Сорокина обвиняли в распространении порнографии. Уголовное преследование против него было инициировано прокремлевской молодежной организацией «Идущие вместе» в начале 2000-х годов, но прекращено из-за «отсутствия состава преступления». Кроме того, два года назад активисты борьбы «против экстремизма» потребовали проверки его рассказа «Настя» на предмет пропаганды каннибализма.

Сорокин начинал, как художник и иллюстратор в 1970-х годах, прежде чем перейти к литературной деятельности. Он даже написал либретто постмодернистской оперы для  Большого театра. Депутаты Думы возражали против этой постановки из-за использования Сорокиным ненормативной лексики.

Существует большая разница между скандальным изображением Сорокина, как автора, и его личностью. Он счастливо женат много лет, у него есть дочери-близняшки и внук, который живет в США. Сорокин заикается, и его медленная речь создает впечатление, что он постоянно подбирает слова.

Как и положено традициями русской литературы, Сорокин живет в Берлине в квартале Шарлоттенбург – главном районе российских эмигрантов первой половины 20-го века – в частности, там  жили в изгнании Марина Цветаева и Владимир Набоков. Сорокин отмахивается от неизбежного сравнения со своими прославленными предшественниками. Он не считает себя эмигрантом, потому что не сжигает мосты. «И я не намерен делать это по собственной инициативе», — добавляет он. Сорокин ежегодно проводит около шести месяцев в России, в селе Внуково под Москвой, и говорит: «Сама Москва никогда не была для меня домом».

Что касается Берлина, Сорокин говорит: «Здесь приятно жить. Этот город ни к чему не принуждает, ничего от вас не хочет, и я это ценю».

Мы встретились с Сорокиным, чтобы отметить выход его второй книги в переводе на иврит. В 2010 году была опубликована ивритская версия антиутопического романа «День опричника». Новая книга «Лошадиный суп» состоит из четырех историй, которые появились первоначально в 2001 году в сборнике коротких рассказов «Праздник», целиком посвященных еде.

— Очевидно, что ваши книги написаны человеком, который любит и умеет поесть, но кажется, что еда вызывает у него много других чувств, одно из которых – вина.

— В действительности я об этом не думал. Но это похоже на одно из фильмов Джеймса Бонда. Он – в поезде, и его подруга спрашивает: «Как жаркое?» А он отвечает: «Хорошо, но  жалко овец». Очевидно, что чувство вины будет больше, если рестораны будут расположены в скотобойнях. Но даже тогда люди продолжали бы есть.

— Вы едите мясо?

— Я стараюсь есть меньше мяса. Было время, когда мы с женой не ели мяса четыре года, но потом снова начали его есть. Я даже не помню, что произошло. Пища — это почти эротика. В православном христианстве есть грех, называемый «гортанобесие». Это не смертный грех обжорства, но явное удовольствие от еды. В этом я грешен.

— Часто говорят, что среди молодого поколения еда стала настоящим культом, и многие предпочитают пищу — сексу.

— Это действительно ужасно. Я думаю, что эти два удовольствия дополняют друг друга. Я не вижу конкуренции между ними.

— В определенных ситуациях пища может быть заменой секса. Это почти произошло в рассказе «Лошадиный суп».

— Это не совсем секс, больше ритуал. Но если говорить в общих чертах, я видел мультфильм, в котором два человека занимаются сексом, и каждый из них смотрит в свой гаджет. Так что это действительно возможно… Но я, по-видимому, очень старомодный человек.

Сорокин отрицает, что сознательно решил глубоко погрузиться в тему еды, секса и дефекации, но признает, что до недавнего времени в его книгах были два столпа: секс и еда.

«Считается, что описывать это подробно – дурной вкус,  – замечает он. – Мы не знаем и никогда не узнаем, что ела Настасья Филипповна или в какой позе она отдалась Рогозину. То же самое касается Наташи Ростовой. В то же время Толстой и Тургенев слегка коснулись темы еды. В «Анне Карениной» есть описание Стивы Облонского и Левина, которые едят устрицы. Эта тема затрагивалась французами – Рабле, де Садом и впоследствии Бальзаком. Для них низменная физическая сфера связана с высокой интеллектуальной и эмоциональной сферами. И, тем не менее, для русских это литература высоких идей. Какая еда? Какой секс?

— А в Советском Союзе секс был еще более запретной темой.

— Табу, абсолютное табу. Мне захотелось заняться этой темой, которая еще не была описана, наряду с другими темами, такими, как насилие. Короче говоря, как сказал один из героев Чехова: «Без пищи человек не может существовать».

Последний роман Сорокина «Манарага», который был опубликован в России в прошлом году и появится в переводе на иврите в 2019 году, является частью антиутопического мира, который автар начал строить в «Дне опричника». Главный герой — шеф-повар, который занимается выгодным, но опасным занятием: готовит еду для гурманов на огне,  используя для растопки редкие издания классических книг. Это незаконно и требует совершения краж из музеев, где хранятся бумажные книги.

Беспокоит ли Сорокина переход человечества от бумажных книг к дигитальным? На самом деле, нет. Бумажные книги, как предсказывает Сорокин, станут дорогостоящим ретро-товаром — «ручной работой».

— Я думаю, что речь идет не о бумажных книгах, а о сокращении литературного пространства. Литература больше не играет той роли, как 50 лет назад. Как писателю, мне жаль, что наша эпоха – эпоха наглых журналистов и пошлых обозревателей. Я сожалею не о сожженной бумаге, а о сокращающемся литературном пространстве.

В то же время сам Сорокин не боится потерять читателей, а также не беспокоится о будущем русской классики: «Я был в Мексике, в Гвадалахаре. Там есть небольшой аэродром, где я ждал транзитного рейса, и среди газет, журналов и детективных романов вдруг увидел «Анну Каренину» и «Братьев Карамазовых». Это, как русская водка. Бренд уже существует и, возможно, это – единственное, что останется от России».

Автор и литературный критик Лев Данилкин писал, что в своих поздних книгах Сорокин мутировал от писателя-бунтаря в того, «с кем можно договориться». По словам Данилкина, «вопрос об этих книгах является не эстетическим, а политическим». Он продолжал нападать на Сорокина за то, что тот слишком строго соблюдал традиционный литературный канон и не желал вводить в него «зараженную» постсоветскую литературу.

Некоторые из книг Сорокина содержат явные политические утверждения, но, в отличие от других ведущих современных российских авторов, таких, как Борис Акунин или Захар Прилепин, и, несмотря на яростное противодействие его работе со стороны сторонников правительства, он никогда не принимал активного участия в политическом диалоге в стране. А также ни разу не был замечен на демонстрации протеста. В телеинтервью шесть лет назад он демонстративно воздержался от того, чтобы отождествить себя с либеральными силами в России. На вопрос «почему?» Сорокин ответил:

— Наверное, я не верю в российскую демократию.

— Вы разделяете подход «Зачем голосовать – в любом случае мы получим один и тот же результат»?

— Если бы можно было пойти на демонстрацию и изменить мозг постсоветского человека, я, конечно, пошел бы. Но мозги так быстро не меняются.

Лиза Розовская, «ХаАрец», Л.К.

На фото: Владимир Сорокин. Фото: Shutterstock.com